Что ты собираешься с этим делать?, Уилл Боуэн, Бочонок Мёда для Сердца

Что ты собираешься с этим делать?

Если вы хотите стать счастливым человеком, который управляет своими мыслями и сам создаёт свою жизнь, у вас должен быть очень высокий порог того, что может послужить поводом для выражения огорчения, горя и недовольства. В следующий раз, когда вы соберётесь на что-нибудь пожаловаться, спросите себя, насколько ваша ситуация сравнима с тем, что случилось со мной несколько лет назад.

В тот день я готовился к службе у себя в кабинете. Дом, в котором мы тогда жили, стоял вблизи крутого дорожного поворота. Чтобы пройти его, водители были вынуждены замедлять скорость, но уже через каких-нибудь двести метров за нашим домом дорога переходила в окружную магистраль и
ограничение скорости возрастало с двадцати пяти до пятидесяти пяти миль в час. Если бы там не было полосы ускорения/замедления, это место было бы очень опасным.

Стоял тёплый весенний день, окна были открыты, и кружевные шторы развевались на ветру. Вдруг я услышал громкий глухой удар и крик. Это был именно крик, хотя принадлежал он животному, а не человеку. У каждого животного, как и у человека, есть свой неповторимый голос, и этот голос я хорошо знал. Это был наш длинношёрстный золотистый ретривер Джинджер. Обычно мы не знаем, как кричат собаки. Мы знаем, как они лают, воют, скулят, но редко слышим, как они кричат. Однако Джинджер кричала. Её сбили, и она лежала на дороге, визжа от боли, меньше чем в шести метрах от моего окна. Я выбежал из дома, следом за мной устремились моя жена Гейл и дочь Лия, которой было тогда шесть лет.

Приблизившись, мы поняли, что Джинджер тяжело ранена. Она пыталась встать на передние лапы — казалось, что задние её совсем не слушаются. Она снова и снова выла от боли. Соседи выбежали из своих домов посмотреть, что происходит. Лия продолжала повторять: «Джинджер… Джинджер…» — и слёзы текли по её щекам, капая на рубашку.

Я посмотрел вокруг в поисках водителя, который сбил нашу собаку, но никого не увидел. Тогда я поднял глаза на холм, разделявший городскую и окружную дороги, и увидел на его вершине грузовик с прицепом, набравший скорость. Хотя наша собака лежала на дороге в агонии, моя жена застыла в шоке, а дочь жалобно плакала, меня охватило желание посмотреть в глаза человеку, сбившему Джинджер. «Как он мог это сделать и уехать? — думал я. — Он только вошёл в поворот… конечно, он видел её — и знал, что случилось!»

Покинув свою семью наедине с болью и смятением, я прыгнул в машину и умчался, оставив за собой облако пыли и гравия. Шестьдесят, семьдесят пять, восемьдесят три мили в час по пыльной дороге в поисках человека, который сбил собаку Лии и скрылся… Я так сильно разогнался на неровной трассе, что казалось, будто машина несётся над землёй. К этому моменту я достаточно успокоился, чтобы понять: если я сейчас разобьюсь, для Гейл и Лии это будет намного тяжелей, чем ранение Джинджер.  Я снизил скорость до отметки, позволяющей контролировать машину, когда расстояние между мной и другим водителем сократилось.

Съехав на обочину и все ещё не понимая, что я его преследую, из грузовика вылез человек в рваной рубахе и промасленных джинсах. Я резко затормозил прямо за ним и выскочил из машины с криком:

— Ты сбил мою собаку!

Он обернулся и посмотрел на меня так, будто я говорил на иностранном языке. От ярости кровь ударила мне в голову, и я не был уверен, что правильно расслышал его слова:

— Я знаю, что сбил собаку. И что ты со всем этим собираешься делать?

Восстановив связь с реальностью, я закричал:

— ЧТО?!! Что ты сказал?!

Он улыбнулся, как если бы имел дело с неразумным ребёнком, и снова отчётливо произнёс:

— Я знаю, что сбил твою собаку… Что конкретно ты собираешься делать в связи с этим?

Меня ослепила ярость. У меня перед глазами стояла картина: в зеркале заднего вида Лия стоит над Джинджер и плачет.

— Подними руки!

— Что?

— Подними руки, — повторил я. — Защищайся… Я собираюсь тебя убить!

Несколькими мгновениями раньше разум уберёг меня от гибели на дороге, когда, разъярённый, я преследовал этого парня. Но это высокомерное замечание по поводу ранения моей любимой собаки развязало мне руки и лишило разума. В своей взрослой жизни я никогда не дрался. Я не считал это занятие стоящим. Я вообще не был уверен, что умею драться. Однако я хотел избить его до смерти. В тот момент меня не беспокоило, что я могу закончить свои дни в тюрьме.

— Я не собираюсь с тобой драться, — сказал он. —Если же ты ударишь меня, это будет считаться нападением, мистер.

Я поднял руки, мои кулаки стали твёрдыми, как алмазы, я был потрясён.

— Дерись со мной! — потребовал я.

— Нет, сэр, — ответил он, обнажая в улыбке немногие оставшиеся у него зубы, — я не собираюсь
делать ничего подобного.

Он повернулся и медленно ушёл. Я стоял, потрясённый, мою кровь отравлял гнев.

Я не помню, как вернулся домой. Не помню, как взял Джинджер на руки и отнёс к ветеринару. Но я помню её запах, когда я держал её на руках в последний раз, и то, как она тихо заскулила, когда игла ветеринара прекратила её страдания.

«Как человек мог сделать такое?» — спрашивал я себя снова и снова.

Прошло несколько дней, но беззубая улыбка того типа преследовала меня, лишая сна. Слова «Что ты со всем этим собираешься делать?» звучали у меня в ушах. Я в деталях представлял себе, что бы я ним сделал, если б он согласился со мной драться. В своих фантазиях я был супергероем, убивающим злодея. Иногда я воображал, что избиваю его бейсбольной битой или чём-нибудь другим, причиняя ему такую же боль, какую он причинил мне, Гейл, Лие и Джинджер.

На третью ночь безуспешных попыток уснуть я встал с постели и взял дневник. Целый час изливал я своё горе, боль и недовольство, и вдруг записал фразу, которая меня поразила: «Причиняет боль тот, кто сам испытывает боль». Прочтя эти слова, как если бы их написал кто-то другой, я спросил вслух: «Что?» И снова написал: «Причиняет боль тот, кто сам испытывает боль». Задумавшись, я откинулся на спинку стула и слушал, как поют весенние голуби и сверчки. «Причиняют боль те, кто испытывает боль»? Как можно это применить к тому парню?

Я много думал об этом и наконец начал понимать. Человек, который мог так легко причинить боль домашнему любимцу, должно быть, никогда не знал, в отличие от нас, что такое любовь животного. Человек, который мог уехать, видя, как заливается слезами ребёнок, не знал, что такое любовь ребёнка. У человека, не способного извиниться за то, что ранил сердце семьи, должно быть сердце, израненное огромное множество раз. В истории с Джинджер настоящей жертвой был тот человек. Он вёл себя как злодей, но это было следствием глубокой внутренней боли.

Я долго сидел и обдумывал всё это. Каждый раз, начиная испытывать гнев за причинённую этим человеком боль, я думал о той боли, с которой он, должно быть, живёт каждый день. Затем я выключил свет, лёг в постель и крепко уснул.

Уилл Боуэн, отрывок из книги «Мир без жалоб»

© Уилл Боэун
Автор: Уилл Боуэн
Издание: Уилл Боуэн, "Мир без жалоб", издательство "София"
Источник: www.sophia.ru
Страна: США
Фото: Источник
Публикация: Сергей Ястребов

Друзья! Пожалуйста, при использовании текстов сайта указывайте авторов произведений и ссылку на источник. Спасибо вам за то, что проявляете уважение к людям и закону об авторском праве.

 

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Лучшее в «Бочонке»

Ещё ❤